|
Мне, тем не менее, по прежнему интересно, почему в этом доме ощущается настолько специфический запах, немного приятный, немного грустный, откуда на самом деле он и неужели именно он был тем единственным, что присутствовало здесь всегда. Ты начинаешь говорить и думаешь, за что зацепиться дальше, с чем бы сравнить или сопоставить, неужели опять виной всему – приступы голода; это похоже на попытку открыть окно в квартире со штарыми сторами – не считая особенно важным найти место, где кончается материя, или же где она начинается – ты дотягиваешься до ручки непосредственно через неё – раз – звук очень приятен и вдруг ты замечаешь сквозное отверстие, – раз – приятное натяжение, это немного напоминает что-то ещё; отверстия два, вообще-то они теряются где-то среди незамысловатых узоров, на которые ты, потерпев неудачу и сделав два-три шага назад, приземлившись на пол и прислонившись к краю кровати, проваливаясь куда-то ещё, пытаясь держать в голове мысль о том, что это были всего лишь старые шторы, сторы, занавески, тюль, зачем-то смотришь, а твои глаза немного слипаются.
Быть может, дело здесь в остатках яблочного штруделя – нет-нет, он ни в коем случае не может являться причиной, скорее поводом – ведь ты (называешь меня плюша) возвращаешься сюда вновь и вновь, и взгляд с каждым днём фокусируется на словах и предметах всё с большим трудом, большим трепетом, большим восторгом – казалось бы, обманывая в ответ, давая сдачи, бросая горсти песка прямо в глаза и убегая, воспользовавшись моментом (как странно, я называю моментами достаточно обусловленные отрезки), а на самом деле откровенно скучая, от нечего делать придумывая и оглашая те самые метафоры, в которых, может быть, что-то есть, а может и нет ничего, совсем.
Так ли важно говорить все важные вещи от первого, используя имена собственные, лица, а не какие-то там другие, придумывать всё равно нечего, высказывая смехотворные истины, вот и приходится ухитряться. В двери входит девушка с яркими волосами, не столько входит, сколько ловко и показательно запрыгивает на ступеньки, и вот она здесь, и я здесь, тоже, она смотрит в глаза мне, я не отвожу ни за что, это лишь код, ни за какие сокровища, в жизни всегда происходят такие вещи, с самой жизнью всегда происходит в точности то же самое (идти от цели до цели, от кризиса к кризису, всегда, ступеньки, видишь, присутствовало), набирать его можно правильно или нет, неужели все эти взгляды имеют такую большую силу, всё равно ты никуда не войдёшь, или мы это придумали сами, а набирать код может быть просто приятно, в любом случае хочется, чтобы всё происходило как можно более пассивно, но что делать, наверное, ей остаётся только развернуться и ещё более ловко спрыгнуть со ступенек вниз, выскочить в двери, они ещё, кажется, не закрылись, и ей, наверное, в этот раз в этом несколько повезло, а я, а что я, в конце концов, в конце всегда остаются только лишь запахи, наделённые свойствами возвращать.
Далее следует что – Моцарт-эффект – речевое мышление под воздействием музыки – разный подход к людям – разное с ними общение – ничто никуда не пропадает – Агата Кристи начала писать от волнения будучи пианисткой – слухач, ненавидящий музыку – меломан без слуха – искусство как развлечение – искусство как квазирелигия; одно из двух, семеро из пяти, знаки препинания расставить самостоятельно, два (или теперь уже больше) года назад было приблизительно то же самое.
Хочется, чтобы всё происходило как можно более пассивно, и вместе с этим – мы всегда к этому приходим – всё становится очень красивым, нельзя бояться повторять это снова и снова (таким образом я всего-навсего загадываю желания), красивым становится всё, даже лошади; и вдруг осознание того, что это типа вроде как я, философская формула, достойная выделения курсивом, цитирования, включения в Словарь философских терминов начиная с какого-то там издания, это типа вроде как я, значит, завтра же я начинаю делать так, чтобы что-то происходило, завтра я начинаю бросать курить, менять наволочку два раза в день, утром и вечером, разбрызгивать дорогие духи на вещи, которые всегда меня окружают, менять половых партнёров, скачивать из Интернета архивы с классической музыкой, завтра я начинаю искать то единственное и настоящее, что предназначается для меня одного, моё субъективное ощущение счастья, заполнение моей пустоты чужой пустотой, я сам себя волную, я сам себя трогаю, завтра я начинаю слушать то, что говорят мне другие люди, прямо вот так, одновременно с клавирами Гайдна, заходить в выставочные залы потому, что там всё просто-напросто охуительно, творить, адекватно воспринимать всё прекрасное, здороваться с женщиной-курьером, о которой известно только то, что на мобильном телефоне в качестве звонка у неё мелодия “Freestyler”, стоп, стоп, стоп, стоп, что это, однако, такое; пустота? Боже, боже, какое же нехорошее это слово.~
Потом всё снова начинает двигаться в противоположную сторону; увидев несколько крайне неприятных вещей за невыносимо короткий промежуток времени, не таких уж и неприятных, но способных произвести сильное впечатление на твою голову, характеризующуюся порядочной примитивностью мышления, ты бежишь дальше, точнее просто пытаешься сделать вид, будто спешишь, будто, поднимаясь по лестнице, стараешься нарочно сделать своё дыхание беспокойным, от нечего делать ворочая слова и фразы туда и обратно, обрести юношественность дважды за один час, и тут же всплывает где-то слышанная фраза «начну вести здоровый образ жизни, как только найду себе девушку» - есть в этом нечто грандиозно похабное, о чём можно поразмышлять, после того как прошёл дождь, и капли воды с деревьев падают в стакан с чёрным кофе, который ты несколько томно потягиваешь, наблюдая за утками со скамейки возле канала, словно настоящий рижанин.
Казус заключается в том, что всё это дерьмо вообще никому не нужно, только бы спастись от собственной головы, с ужасом запихнуть американский флаг в ящик стола, только бы не остаться одному, только бы все оставили в покое, только бы суметь балансировать дальше, только бы мне, мне, казалось бы, совсем не холодно, однако один зуб, задевает другой зуб, создавая цепную реакцию, колотясь друг о друга так, что, лежа в темноте, волей-неволей приходится это слушать, младенец карабкается на тело хорошо знакомого мне человека, забираясь ему на голову, обхватывает его голову своими маленькими ручками и становится недвижим, каждый звук добавляет что-то новое в это несколько пространное, растущее ощущение ожидания чего-то, ощущение ожидания, которое уже и так, каждый звук, заставляет расти и увеличиваться, нужно просто стараться, чтобы, например, чтобы яркий свет не попадал в глаза, яркий свет, в слабые глаза, в конечном итоге, иначе было бы просто скучно, что, в общем и целом тоже, зачастую, весьма не плохо.
Здесь должно быть одно предложение на немецком языке.
|
